Баллада о печальном витязе, или чайка по имени Марина

Манекенщик красивый Кирилл,
Ростом сто девяносто четыре,
Никогда сигарет не курил
И не жил в коммунальной квартире.

А студентка Марина жила
С бандюганом по кличке Горилла,
Но его не любила она,
Потому что любила Кирилла.

А Кирилл никого не любил,
Загорая утрами на пляже,
Лишь ночами красиво дрочил
На свое отражение в трельяже.

В городке на морском берегу
Он фланировал в найковской майке,
И его очертания губ
Походили на контуры чайки.

И когда он дарил небу взгляд,
У людей впечатление было,
Что как будто над морем летят
Косяками улыбки Кирилла.

И за это любила его
Молодая студентка душою
И журналы с названием Вог
Покупала с надеждой большою,

Что откроет страницу, а там,
В импозантном костюме от Гуччи,
Сексуальней, чем Жан Клод Ван Дам,
Белозубой улыбкою жгучий,

Ослепит манекенщик Кирилл…
Боже, как же хотелось студентке,
Чтоб он ей свои взоры дарил,
И не только на фотках со стенки,

Чтобы нежным касанием губ,
Он бы дрожь вызывал в ее теле,
А Горилла был мерзок и груб,
И всегда делал больно в постели.

И, сношаясь, вопил как дебил,
И дышал в нее запахом лука,
Называл ее сукой и бил,
А она была вовсе не сука,

Как хотел он ее называть,
Она просто девчонка с мечтою,
Ей хотелось любить и летать,
Словно чайка над вольной волною.

И однажды, когда, как струна,
Лучик солнца звенел на закате,
Прогуляться решила она
И надела нарядное платье.

И такая воздушная вся
Шла Марина по берегу моря,
Никого ни о чем не прося
И с лазоревым небом не споря.

И когда свой багряный закат
Небо морю на память дарило,
Горделиво плывя как фрегат,
Появилась фигура Кирилла.

Как мифический царственный скиф
Со стрелой Купидона в колчане
Был Кирилл нереально красив
В белой майке и красной бандане.

И когда поравнялись они
Там, где чайки у пирса качались,
Все прожитые девушкой дни
Перед ней за мгновенье промчались.

«Боже, как я люблю Вас, Кирилл,
Мой загадочный, царственный витязь!
Заберите меня от горилл
И на трепетный взор отзовитесь.

Мое сердце сейчас унесет,
Вы скажите одно только слово,
Ради Вас я готова на все,
Я не знаю на что, но готова».

Сверху вниз на нее посмотрев,
Сфокусировав взгляд ненадолго,
Он сказал про себя нараспев:
«Вот еще одна глупая телка.

Только пальцем ее позови –
И она упадет на колени,
Что она понимает в любви,
Настоящей любви и измене?

Я, увы, не могу вам помочь,
Вы б сходили к врачу для начала,
И ушел мастурбировать в ночь,
Глядя в зеркало волн у причала…

А Марина осталась одна
Перед черно-багровою далью,
И стеснительных волн пелена
Застилала глаза ей печалью.

Но рвалась в поднебесье душа,
Белой чайкой на черном просторе,
Оставался один только шаг,
И она его сделала вскоре…

А Кириллу приснилась в ночи
Белокрылая длинная птица,
Что шептала при свете свечи:
«Разреши мне с тобою проститься…»

И его обнимала крылом
Так искусно, что фибрами в теле
Он испытывал сильный облом
От того, что рука не при деле.

А на утро сказала: «Прости, -
Улетая как песня протеста, -
Если очень захочешь найти,
Приходи на причал, в то же место.

Там, при свете ночного огня
Буду я прилетать с птичьей стаей…
Если ты не узнаешь меня,
Я в ночи растворюсь и растаю…

Ну, а если узнаешь, любя,
Накроши мне скорей марципана,
И тогда, на глазах у тебя,
Я опять прежней девочкой стану».

С той минуты несчастный Кирилл,
Посещая причал, словно школу,
Вечерами исправно кормил
Жирных чаек, слетавшихся к молу.

И хоть был молчалив он и тих,
К стае птиц приходя на смотрины,
Но не мог распознать среди них
Он своей ненаглядной Марины.

Вот и все, а бандит Горелян,
С пистолетом беретта в кармане,
Возвратившись на утро был пьян,
Словно чуял, что баба обманет…